Шуркевич Нина Петровна — доктор медицинских наук, ведущий научный сотрудник отделения артериальной гипертонии и коронарной недостаточности научного отдела клинической кардиологии
Томск
Tomsk
Ветошкин Александр Семенович — доктор медицинских наук, старший научный сотрудник отделения артериальной гипертонии и коронарной недостаточности научного отдела клинической кардиологии; врач функциональной и ультразвуковой диагностики
Томск, п. Ямбург
Tomsk, Yamburg
Симонян Ани Арсеновна — врач-ординатор отделения артериальной гипертонии и коронарной недостаточности научного отдела клинической кардиологии
Томск
Tomsk
Гапон Людмила Ивановна — доктор медицинских наук, профессор, Заслуженный деятель науки Российской Федерации, руководитель научного отдела клинической кардиологии
Томск
Tomsk
Карева Мария Андреевна — врач-ординатор отделения артериальной гипертонии и коронарной недостаточности научного отдела клинической кардиологии
Томск
Tomsk
Цель. Определить наличие и особенности взаимосвязей артериальной жесткости, маркеров воспаления, некоторых метаболических факторов риска, в т.ч. в гендерном аспекте, у пациентов с артериальной гипертонией (АГ) в условиях арктической вахты.
Материал и методы. В заполярном поселке Ямбург (68о 21’ 40" северной широты) на базе МСЧ ООО ЯГД одномоментно обследовано 99 мужчин (М) и 81 женщина (Ж) с АГ 1, 2 степени (61 М и 44 Ж) и нормотензивных лиц (АГ0). Пациенты с АГ были сопоставимы по возрасту (р=0,68), числу лет работы вахтой (р=0,7701), уровню офисного систолического АД (р=0,473), диастолического АД (р=0,6992), индексу массы тела (р=0,465). Проведено суточное мониторирование артериального давления; ультразвуковое исследование общих сонных артерий с определением расчетных показателей локальной жесткости (коэффициента растяжимости, индекса жесткости, модуля эластичности Петерсона (Ep), модуля упругости Юнга (Eу); исследована скорость пульсовой волны (СПВ); биохимическое исследование крови с определением высокочувствительного С-реактивного белка, гомоцистеина, С-пептида, инсулина, кортизола, предсердного натрийуретического пептида, интерлейкинов (IL-1β, IL-6, IL-8, IL-10), фактора некроза опухоли (ФНО-α).
Результаты. В группах М и Ж с АГ в сравнении с АГ0 выявлены более высокие значения показателей, характеризующих жесткость сосудистой стенки: пульсового АД (р=0,018), толщины комплекса "интима-медиа" (р=0,0077), СПВ (р<0,00001), Eу (р=0,0314) у Ж; в гр. М: СПВ (р=0,0004), Eу (р=0,0024) и снижения деформации общих сонных артерий (р=0,0131). У М с АГ в сравнении с Ж с АГ были выше показатели толщины комплекса "интима-медиа" (р=0,0008), индекса жесткости (р=0,0368), Ep (р=0,051). СПВ у М и Ж с АГ определялась значимо выше, чем у лиц с нормальным АД (р=0,0007; р=0,0001). Корреляционный анализ выявил взаимосвязи СПВ с показателями суточного мониторирования артериального давления у М и Ж с АГ. Увеличение СПВ на единицу измерения у Ж повышает вероятность АГ в 1,7 раза, у М — в 1,4 раза. У М и Ж с АГ в сравнении с АГ0 были значимо выше уровни С-пептида (р=0,032), инсулина (р=0,035), IL-1β (р=0,025), кортизола (р=0,031) у М; в гр. Ж — значимо выше уровни С-пептида (р=0,015), инсулина (р=0,012), IL-6 (р=0,021), ФНО-α (р=0,047). Результаты пошагового логистического регрессионного анализа независимых параметров, влияющих на шанс наличия АГ, определили у М: СПВ, отношение шансов (ОШ) 1,554 (95% доверительный интервал (ДИ): 1,058-2,281, р=0,025); С-пептид, ОШ 1,186 (95% ДИ: 1,004-1,588, р=0,022); IL-1β, ОШ 1,464 (95% ДИ: 0,936-2,291, р=0,099). Статистически значимо увеличивали шанс наличия АГ у Ж: СПВ, ОШ 2,015 (95% ДИ: 1,319-3,078, р=0,001); С-пептид, ОШ 2,133 (95% ДИ: 1,236-3,680, р=0,006); IL-6, ОШ 2,101 (95% ДИ: 1,003-4,400, р=0,049) и уменьшал уровень ФНО-α, ОШ 0,801 (95% ДИ: 0,668-0,959, р=0,016).
Заключение. В условиях арктической вахты высокие значения показателей, характеризующих жесткость сосудистой стенки, независимо от половой принадлежности, связаны с наличием АГ. У мужчин независимо от уровня АД показатели сосудистой жесткости были выше, однако более сильная связь сосудистой ригидности с риском АГ прослеживалась у женщин. У пациентов с АГ в арктическом регионе выявлена ассоциация сосудистой жесткости с факторами неспецифического иммунного воспаления, более выраженная у женщин. В модели "северной" АГ помимо жесткости сосудистой стенки и провоспалительных цитокинов, входит продукт расщепления проинсулина С-пептид, являющийся модулятором атеросклеротического процесса.
Aim. To assess the relationship of arterial stiffness, inflammatory markers, some metabolic risk factors, including gender-specific aspects, in hypertensive (HTN) patients working in the Arctic on a rotating basis.
Material and methods. In the polar settlement of Yamburg (68о 21’ 40" northern latitude), on the basis of the medical unit of OOO YaGD, 99 men (M) and 81 women (F) with grade 1-2 HTN (61 M and 44 F) and normotensive individuals (HTN0) were examined. Patients with HTN were comparable in terms of age (p=0,68), number of rotation work years (p=0,7701), office systolic BP (p=0,473), diastolic BP (p=0,6992), and body mass index (p=0,465). We carried out 24-hour BP monitoring, common carotid artery ultrasound with the calculation of local stiffness parameters (distensibility coefficient, stiffness index, Peterson’s elastic modulus (Ep), Young’s elastic modulus (Eу)); pulse wave velocity (PWV) was studied. In addition, biochemical blood tests with the determination of high-sensitivity C-reactive protein, homocysteine, C-peptide, insulin, cortisol, atrial natriuretic peptide, interleukins (IL-1β, IL-6, IL-8, IL-10), tumor necrosis factor (TNF-α).
Results. In groups M and F with HTN, in comparison with HTN0, higher values of following vascular stiffness parameters were revealed: group F — pulse pressure (p=0,018), intima-media thickness (p=0,0077), PWV (p<0,00001), Eу (p=0,0314); group M — PWV (p=0,0004), Eу (p=0,0024) and reduced common carotid artery strain (p=0,0131). In M with HTN, in comparison with F with HTN, intima-media thickness (p=0,0008), stiffness index (p=0,0368), Ep (p=0,051) were higher. PWV in M and F with HTN was determined significantly higher than in persons with normal BP (p=0,0007; p=0,0001). Correlation analysis revealed the relationship between PWV and 24-hour blood pressure monitoring in hypertensive men and women. An increase in PWV per unit of measurement in women increases the HTN probability by 1,7 times, in men — by 1,4 times. Compared with HTN0 group, the levels of C-peptide (p=0,032), insulin (p=0,035), IL-1β (p=0,025), cortisol (p=0,031) in M group were significantly higher, while significantly higher levels of C-peptide (p=0,015), insulin (p=0,012), IL-6 (p=0,021), TNF-α (p=0,047) were revealed in F group. Stepwise logistic regression analysis revealed following independent parameters affecting the HTN probability: M group — PWV (odds ratio (OR) 1,554 (95% confidence interval (CI): 1,058-2,281, p=0,025)), C-peptide (OR 1,186 (95% CI: 1,004-1,588, p=0,022)), IL-1β (OR 1,464 (95% CI: 0,936-2,291, p=0,099)); F group — PWV (OR 2,015 (95% CI: 1,319-3,078, p=0,001)), C-peptide (OR 2,133 (95% CI: 1,236-3,680, p=0,006)), IL-6 (OR 2,101 (95% CI: 1,003-4,400, p=0,049)) and reduced TNF-α level (OR 0,801 (95% CI: 0,668-0,959, p=0,016)).
Conclusion. Under the rotation work conditions in the Arctic, high vascular stiffness values, regardless of sex, are associated with HTN. In men, regardless of BP level, vascular stiffness parameters were higher. However, a stronger association of vascular stiffness with the HTN risk was observed in women. In hypertensive patients in the Arctic, an association of vascular stiffness with nonspecific immune inflammation factors was found, which was more pronounced in women. In addition to vascular stiffness and pro-inflammatory cytokines, the "northern" HTN model includes C-peptide, which is an atherosclerosis modulator.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.